Джетро уже и не помнил, сколько в точности пациентов было в лечебнице на момент того пожара, но помнил, что немногим больше полусотни. С дежурным персоналом выходило где-то семьдесят или восемьдесят жертв. Выжило тогда всего несколько человек. Кое-кто из санитаров, работающих посменно, которые в ту роковую ночь как раз отсыпались дома, и всего двое или трое пациентов, которых по счастливому стечению обстоятельств как раз накануне забрали домой их семьи. Забрали на Рождество.
Стоя вот так, на границе между миром живых и мертвых, Джетро почти чувствовал запах корицы и жженой карамели, который наполнял в тот Сочельник, казалось, каждый уголок лечебницы. Но это был лишь тоненькая струйка, просачивающаяся в мир живых вместе с голосами мертвецов, а Джетро хотел большего. Взгляд Самары, упершийся в него в какой-то момент, только убедил его в правильности принятого решения. В конце концов, он же не просто подержаться за руки при мертвых свидетелях ее сюда приволок. Он усмехнулся при этой мысли и, окинув долгим взглядом собравшихся вокруг них духов, практически потребовал:
- Покажите. Покажите нам всё.
Джетро говорил громко, напрягая связки так, что на шее вздулись вены, но его голос все равно прозвучал глухо. Они уже окружили их, запечатали в плотном коконе своей темной потусторонней энергией, а теперь, когда он заявил о себе подобным образом, закружили в ней, как в воронке. В считанные секунды все видимое завихрилось и смазалось, а потом на них обрушился яркий свет, тепло и щекотные запахи Рождества, которое справлялось даже в таком заведении, как лечебница для душевнобольных. Джетро уже не в первый раз делал это, но всякий раз на мгновение терялся. Слишком внезапным было «перемещение». Впрочем, если подбирать терминологию, то перемещения как такового не было. Они все так же стояли в центре фойе, точнехонько в центре спирального рисунка паркета. Только были они не в той разрушенной лечебнице, которая осталась в две тысячи двадцатом году, а в той, что была на этом самом месте в Сочельник тысяча восемьсот девяносто девятом. Стрелки циферблата больших напольных часов, стоящих тут же, в фойе сообщали о том, что время подходило к десяти вечера. Близился отбой.
- В десять все расходятся по своим комнатам, - сообщил Джетро, отпуская руки Самары и оглядываясь по сторонам с какой-то даже немного ностальгической улыбкой. - Комнатам, не палатам, заметь. Подобные заведения сильно отличались от того, что есть сейчас. А вот и Молли.
Женщина в старомодном строгом платье с белоснежным передником и накрахмаленным чепчиком, составляющими форму медсестры того времени, торопливо простучала своими каблучками из левого коридора, бросила быстрый взгляд на часы и постучала дальше, уже в коридор правый. Их она как будто бы и не заметила.
- Они нас не видят, пока мы до них не дотронемся, - Джетро прошел чуть вперед, глянул в след медсестре, а потом вдруг застыл, наклонив голову, как собака. До его слуха долетели звуки игры на фортепиано. Он заулыбался, как мальчишка, и глянул на Самару. - Хочешь увидеть самое прекрасное создание, которое когда-либо запирали в этом месте?
Вопрос был из разряда риторических. Джетро схватил девчонку за руку и потащил наверх по лестнице. Музыка становилось громче, но все равно звучала приглушенно, словно из-за прикрытой двери. Тем не менее, именно она привела их в большую и довольно красивую для подобного места гостиную. Здесь горел камин, стояла нарядная елка, а за фортепьяно сидела девочка-подросток лет пятнадцати-шестнадцати. Ее платье тоже было нарядным, а лента в темных почти черных волосах была такого насыщенного красного оттенка, что в сочетании с бледной кожей, превращала девочку в настоящую Белоснежку.
- Марина, - Джетро вспомнил ее имя, хотя, наверное, никогда не забывал. - Дочка одного из землевладельцев Новой Англии. От первого брака. Неудобное дитя, которое отправили сюда лечить что-то там истерическое. Официально. Неофициально, чтобы она не мешала новой супруге чувствовать себя хозяйкой дома. Ее не должно было здесь быть в тот вечер, потому что ее собирались забрать на праздники домой, но что-то пошло не так.
Вошедших Марина не замечала. Она играла с таким упоением и с такой легкостью, что, казалось, клавиши нажимались сами собой, как будто заранее угадывая прикосновение ее тонких пальчиков. Джетро подошел поближе и облокотился о крышку фортепьяно. Он как будто не мог налюбоваться на девочку, которая все еще была больше ребенком.

Подпись автора

Что бы он ни натворил — он твой брат.

Желание прикоснуться к Марине и стать тем самым пусть ненадолго, но частью ее бытия, было как никогда острым. Снова увидеть, как меняется ее милое личико, как расцветает ее улыбка, как звенит серебренным колокольчиком ее смех. Джетро правда хотел этого. И он бы это сделал без раздумий, будь он один. Самара ему не то чтобы мешала. Он ведь сам ее сюда притащил, сам утянул за собой в эту эманацию, которую местные призраки всегда и довольно-таки охотно показывали таким, как они. Собственно, ради этого они и пришли. Чтобы посмотреть, как все случилось в ту страшную ночь.
- Потому что для них мы с тобой по сути такие же призраки, как и они для нас, только уже не из прошлого, а из будущего, - Джетро замолчал и, оценив свои слова, покачал головой. - Относительно их времени, конечно же. И да, она испугается, как любой нормальный, да и не очень нормальный человек испугается прикосновения того, чего не может быть, - тут он мрачно усмехнулся и посмотрел на Самару. - Даже такие, как мы с тобой, боятся этого, что уж говорить о тех, кому не дано видеть призраков, чувствовать их и... тому подобное.
Джетро покривился в кривозубой усмешке. Тому подобное. В его личном списке плюшек от разработчика имени индейцев из Блэкстоуна значилось куда больше, чем просто видеть и просто чувствовать души давно умерших людей. И то, что он показывал Самаре сегодня было лишь малой частью того дара, который достался им с братом. Дара, который они по-хорошему должны были поделить поровну, но почему-то не поделили, как будто еще там, в утробе их обреченной матери уже проявилась нахальная натура Джетро, заграбаставшая себе больше того, что ему полагалось по справедливости. Впрочем, иногда он тешил себя мыслью, что таким нехитрым образом он избавил Роско от множества неудобств. Отчасти так оно и было. Но только отчасти.
- Мы здесь не за этим, - Джетро решительно выпрямился и, бросив на Марину последний взгляд, снова посмотрел на Самару. - Пожар начался после отбоя, когда все разошлись по своим комнатам. В официальных хрониках говорится, что все они были слишком сытыми и сонными после праздничного ужина, но на самом деле их просто накачали лекарствами, чтобы они не помешали персоналу отметить Сочельник так, как хочется. Многие даже не проснулись, когда начали задыхаться и даже гореть заживо. Но Марина... - Джетро снова посмотрел на девочку, его глаза потускнели. - Она всегда была послушной и не нуждалась в препаратах, чтобы спокойно проспать всю ночь до утра и не создавать никому проблем. Поэтому она бодрствовала, когда все произошло.
Словно в подтверждение его слов в гостиную вошла еще местная медсестра. В отличие от Молли, которую они видели внизу, она была уже хорошо так в возрасте и была довольно сварлива, как все старухи.
- Так и знала, что это ты тут пиликаешь, - проворчала она, увидев Марину, но стоило юной барышне вскинуть на нее свои испуганные глаза, как старуха смягчилась. - Пора ложиться спать, дитя мое.
- Доктор Каннингем разрешил мне немного порепетировать, - робко отозвалась девчушка. - Завтра Рождество. Я собиралась...
- Вот завтра и наиграешься вдоволь, - оборвала ее медсестра и требовательно протянула к ней руку. - Пошли, я тебя уложу.
Марина поджала свои красные как спелая клубника губки и поспешила присоединиться к строгой надзирательнице. Та увела ее из гостиной на ходу, выговаривая что-то про планы на завтра, которое не наступит, если она не ляжет поскорее спать. Джетро молча проводил их взглядом, а потом снова взял Самару за руку.
- Идем, покажу тебе пациентку, которая все это устроила.
Его голос был равнодушен и трещал, как связка сухих веток. Он повел Самару к лестнице, но прошел мимо и повел в глубину второго этажа, где среди множества комнат была одна, которая, если верить записям все того же доктора Каннингема запиралась даже днем из-за буйной пациентки, которая там обитала. Газовые бра, освещающие коридор по всей длине мягким теплым светом, вдруг начали меркнуть, погружая все в полумрак.
- Я говорил с ней лишь однажды, - признался Джетро, снова и снова всматриваясь в двери, мимо которых они проходили. - Кажется, ее звали Ванессой. Или Вивиан... Короче, она из Уэстербруков, которые построили эту больницу. Можно сказать, что она тут самая важная пациентка. Настоящая леди, но безумная как шляпник. Правда, в ту ночь... в эту ночь она была вполне вменяема. Кажется, это здесь.
Он остановился напротив двери в самом конце коридора и огляделся, чтобы убедиться в том, что пришел туда, куда собирался. Тогда, когда они с братом нашли ее, им было всего ничего, поэтому он плохо помнил, какая из всех этих слишком роскошных для больницы дверей вела в ту самую комнату. Как ориентировался местный медперсонал, для него до сих пор оставалось загадкой.
- Ты, главное, помни, что нам они ничего не могут сделать, пока мы до них не дотронемся, - напомнил Джетро. - Как только это происходит, они становятся такими же, как и мы. Вне времени. Ты вообще как, хочешь пообщаться или просто посмотрим, как все произошло? Тебе решать. Я это шоу видел столько раз и со стольких ракурсов, что уже и не честь.

Отредактировано Roscoe & Jethro Riordan (01-09-2024 19:35:13)

Подпись автора

Что бы он ни натворил — он твой брат.

Насколько Джетро помнил, говорить с этой конкретной пациенткой действительно было особо не о чем. Хотя... Кто знает, может, это все его собственное детское впечатление от этого призрака подпитывало такую стойкую уверенность в этом. Ведь они с братом были тогда совсем балбесами, которым было просто прикольно смотреть с разных ракурсов, как все происходило в ту самую страшную ночь, которая вошла в учебники местной истории. Они тогда даже не осознавали, что проходя через эту эманацию раз за разом, привлекают к себе лишнее внимание той стороны. Для них все это было всего лишь развлечением. Что они вообще понимали?
Размышления на этот счет так и не успели захватить голову Джетро. Самара задала весьма занимательный и вместе с тем закономерный вопрос, ответ на который у него, если и был, то не конкретный ни разу. В конце концов, он всегда был практиком, а не теоретиком. За теорией нужно было идти к Мартину. Вот у кого был самый настоящий талант объяснять подобные метафизические вещи порой буквально на пальцах.
- Мы сейчас в потоке их общего воспоминания, - Джетро пожал плечами, не зная как еще можно это назвать, чтобы было просто и понятно. - Как запись, но только для нас. Для них все это реальность, которую они переживают здесь и сейчас. И она одна. Вот если к ним прикоснутся, тогда они... проснутся что ли. И, возможно, только возможно... - тут Джетро даже палец поднял, акцентируя на этом свое особое внимание. - Они адекватно воспримут собственное призрачное состояние и тот факт, что их по большому счету больше нет в том смысле, в котором они привыкли себя осознавать. Некоторые, такие как Марина, вполне способны запомнить все те разы, когда их «будили». Такие, как она, даже способны, как это не парадоксально, запоминать таких, как мы. Они могут ждать нашего возвращения и искренне ему радоваться. Но это довольно редкое явление, особенно в таких местах.
Едва ли подобный ответ удовлетворил любопытство Самары целиком и полностью. Куда вероятнее, что вопросов у нее только прибавилось. Но это как раз-таки было нормально. В подобных материях вопросы не заканчиваются никогда. Джетро оставалось лишь пожать плечами, согласившись с этим ее «как пойдет», и галантным жестом предложил девушке войти в апартаменты самой главной пациентки лечебницы Пайнхерст первой. Если честно он ждал, что она просто пройдет через дверь или хотя бы попытается пройти через нее как все тот же пресловутый призрак, но осознание собственного физического существования в реальном мире диктовало этой несуществующей больше реальности свои правила. Двери поддались и открылись, как если бы их никто никогда не запирал. Собственно, в тот вечер их действительно оставили не запертыми.
Комната, в которую они с Самарой вошли, сложно было назвать палатой. Это был богато обставленный будуар молодой женщины, которая оставалась леди даже в своем безумии. Она нашлась здесь же, сидящая в кресле у давным давно просто декоративного камина и утопающая в кружевах своего ночного одеяния. По-прежнему красивая, но изможденная своим состоянием, она слепо таращилась в пространство перед собой, позабыв о книге на своих коленях. Джетро вдруг вспомнил, что это не книга, а альбом с миниатюрами. Тогда в самый первый раз он даже не знал, что это такое, но сейчас, повинуясь любопытству, он заглянул женщине через плечо, чтобы убедиться в том, что все вспомнил правильно. На развороте красовался портрет какого-то молодого человека в красном мундире. Джетро не успел присмотреться, когда за их спинами прозвучал нарочито строгий мужской голос.
- Виолетта?
- Виолетта, - раздосадовано повторил Джетро шепотом, скорчив гримасу. Не Ванесса и не Вивиан, а Виолетта. Виолетта Уэстербрук.
На доктора Каннингема, а это был именно он, главный врач лечебницы, Джетро оглянулся почти сердито, хоть и ждал его появления. Женщина в кресле, вздрогнувшая и застывшая при его появлении, медленно отмерла и, повернув голову, совершенно безучастно глянула на мужчину.
- Вы пришли пожелать мне спокойной ночи, Альфред? - монотонно, как заведенная кукла поинтересовалась она. Альфред не ответил. Усмехнувшись, он затворил за собой дверь и, миновав разделяющее их расстояние, положил руку на острое плечо пациентки. Та снова вздрогнула, но так и не подала вида, что ей неприятно это несанкционированное касание. Теперь, будучи взрослым, Джетро понимал, что у нее не было особого выбора. Лечение, а именно так доктор Каннингем и называл постоянное сексуальное насилие над пациенткой, давно стало для Виолетты Уэстербрук не более чем рутиной, как все процедуры, которым ее подвергали в этой лечебнице.

Подпись автора

Что бы он ни натворил — он твой брат.

[indent] Хлыщ, иначе и не скажешь. Джетро разглядывал Каннингема и ловил себя на мысли, что в этом своем уже довольно-таки зрелом возрасте воспринимает его совершенно иначе, чем в бытность свою подростком. Он уже не казался ему безумным доктором, этаким Гербертом Уэстом из довольно известной серии фильмов, снятых по мотивам одноименного рассказа Лавкрафта. Теперь же в силу возраста Джетро видел в нем обычного извращенца, который банально пользовался безропотностью целиком и полностью зависимой от него жертвы и собственной безнаказанностью, чтобы удовлетворять свои примитивные по сути желания. Отвратный тип, если кратко.
[indent] - Именно озабоченный и именно ублюдок, - отозвался он на замечание своей спутницы, не отрывая пристального взгляда от бледного лица Виолетты. Она в отличие от Каннингема воспринималась им все так же. Все та же красивая, но совершенно невменяемая женщина, за которой было даже как-то неловко наблюдать. Дело было даже не в ее одеянии, которое при всей своей закрытости было явно не предназначено для посторонних глаз. Скорее она сама с этим своим остекленевшим взглядом была не предназначена для посторонних глаз. Постыдная тайна благородного семейства. Тайна, которую предпочли спрятать ото всех и о которой предпочли просто забыть. На радость Альфреду Каннигему.
[indent] Его на первый взгляд невинное прикосновение к плечу пациентки уже не казалось таким уж невинным. Он не убрал руку, а продолжал удерживать ее на остром женском плече и с какой-то гипнотической размеренностью принялся поглаживать большим пальцем ткань и выглядывающую из-под нее обнаженную кожу. Джетро прекрасно помнил, что именно в тот вечер, последний вечер, ничего доктору не перепало, но все равно смотрел на все это с острым желанием вмешаться прямо сейчас и прекратить. Просто прекратить и все.
[indent] - Сегодня такой вечер... - протянул Каннингем, глядя на женщину сверху вниз, и наклонил голову, чтобы заглянуть за украшенный оборками и кружевом ворот ее ночного одеяния. - Завтра Рождество, но я хочу вручить тебе свой подарок прямо сейчас.
[indent] Судя по выражению лица «дарителя», подарок прятался у него в штанах. Джетро хмыкнул этой мысли, однако, смолчал. Все его внимание было сосредоточено на Виолетте. Она все так же сидела с прямой спиной, но теперь смотрела в разворот своего альбома.
[indent] - Подарок... - протянула она, словно позабыв значение самого этого слова, но вдруг резко встрепенулась и заговорила быстро-быстро. - Мой муж уже сделал мне подарок. Он всегда делает мне подарки. Порой даже без повода. Он такой заботливый. Мой Уильям... Знаете, он обещал свозить меня на море. Там такой воздух... Мне будет полезен морской воздух...
[indent] Она резко осеклась, когда рука на ее плече резко сжалась, и снова застыла. Каннигем уже не скрывал своих намерений. Он наклонился над женщиной и заглянул ей в лицо. Глаза ее сосредоточились на его лице крайне неохотно и обрели, наконец, подобие осмысленного выражения.
[indent] - Теперь я твой Уильям, - тихо пророкотал доктор и, схватив Виолетту за руку, буквально выдернул из кресла.
[indent] Все произошло так быстро, что Джетро только и успел, что увлечь Самару к стене, чтобы ни она, ни он не попали под горячую руку сражающихся не на жизнь, а на смерть людей. Едва ли Каннингем рассчитывал на столь яростный отпор обычно покорной пациентки, и это стало главной его ошибкой. Он вообще допустил очень много ошибок по отношению к этой конкретной пациентке. Роскошная обстановка, все эти экзотические масла, книги и дорогие сигареты... особенно сигареты. Уже тогда в лечебнице было запрещено курить по соображениям безопасности, но миссис Уэстербрук разрешалось много чего такого, что не разрешалось остальным пациентам. Вот и теперь на столике рядом с креслом мирно тлела сигарета, заправленная в изысканный мундштук из слоновой кости. Они составляли пару с инкрустированной все той же слоновой костью пепельницей. Собственно, в нее Виолетта и вцепилась в отчаянной попытке вооружиться чем-нибудь тяжелым. Слабые от лекарств пальцы уронили тяжелую пепельницу прямо на ковер вместе с тлеющей сигаретой, а вот мундштук остался. Его женщина и вогнала в глазницу своему насильнику в порыве почти слепой ярости. Вой, который издал Каннингем, заставил Виолетту сжаться и скукожиться в углу, как можно дальше от мечущегося по всей комнате доктора.
[indent] - А теперь танцы, - стараясь заглушить вой раненного, анонсировал Джетро. Его метания действительно напоминали пляску какого-то безумца. Весь исцарапанный с торчащим из глазницы мундштуком, он носился туда-сюда по комнате и то и дело спотыкался о мебель и падал. Если бы Джетро не знал, куда действительно нужно смотреть, он бы, наверное, не заметил как на ковре расползается пятно какого-то масла, которым Виолетта мазала кожу рук перед сном, постепенно приближаясь к тлеющей на все на том же ковре сигарете.
[indent] «Каковы шансы?.. - думал он, глядя на вспыхнувшее тусклым огнем маслянистое пятно. - Каковы шансы, что это могло произойти именно так, а никак иначе?»
[indent] Ответа у него не было. Джетро слегка ткнул локтем стоящую рядом Самару, которая все это время глазела на орущего не своим голосом доктора и скорее всего злорадствовала, и кивком указал на загоревшийся ковер.

Подпись автора

Что бы он ни натворил — он твой брат.

[indent] А ведь никто так и не узнал, что произошло на самом деле. Никто, кроме них с братом, ну и Мартина, конечно же. Своему деду, который сразу же просек незаурядные способности внуков и вплотную занялся их обучением, они все рассказали после первого же визита на территорию старой лечебницы. И много чего рассказывали потом, когда повторяли такие визиты. Наверное, будь на его месте кто-то другой, кто-то вроде все того же Нэда Касла, их островного летописца, истина вне всякого сомнения рано или поздно всплыла бы в его работах и похождения доктора Каннингема стали бы достоянием общественности. Но так уж вышло, что Мартину было все равно, кто виноват в том историческом пожаре. Джетро в принципе тоже было все равно, главное, что виновник получил по заслугам. Получил и в каком-то смысле получал прямо сейчас, пока они с Самарой стояли у стены, изо всех сил стараясь не контактировать с бьющимся в агонии извращенцем.
[indent] Та условная реальность, в которой они пребывали, дрожала от нарастающего жара. Жара, который они не ощущали, но который они могли созерцать. Впрочем, в какой-то момент Джетро поймал себя на том, что подозрительно присматривается к этому дрожанию. Что-то с ним было не так. Ему понадобилось время, чтобы сообразить, что к чему, а, если быть точным, вспомнить. Такое уже бывало, когда они с братом навещали местных бедолаг. Ту же Марину, например.
[indent] - Мы не одни, - крикнул он, склонив голову в сторону стоящей рядом девушки. Треск огня и шипение кожи заполняли все пространство вокруг, поэтому его голос даже повышенный по стандартным меркам звучал глухо. Осознав это, Джетро схватил Самару за руку и тупо выдернул ее в коридор вслед за собой.
[indent] Пока в комнате Виолетты бушевал самый настоящий ад, за ее пределами царили прохлада и тишина. Только силуэт двери высвечивался в царившей вокруг темноте ярким контуром и слабо курился дымком. Полюбоваться этой картиной, впрочем, Джетро не позволил ни себе, ни своей спутнице. Все так же держа ее за руку, он опрометью бросился по коридору уже известным маршрутом к лестнице, старясь не обращать внимания на то, как темнота вокруг начинает дрожать точно так же, как дрожал воздух в комнате Виолетты. Причиной был не жар, а своеобразная агония давным давно почившей реальности, в которую они так грубо вторглись с позволения местных призраков. Причиной этой агонии по нескромному опыту Джетро могло быть только несанкционированное вторжение живых чужаков. Тех, кому не повезло, а может и повезло не обладать мистическими способностями выходцев из поселения Блэкстоуна. Призраки не любили подобных вторженцев, поэтому тактично давали им с Самарой понять, что лавочка закрывается, и им стоит поспешить выбраться из нее самостоятельно, пока есть такая возможность.
[indent] Еще по пути Джетро уловил мельтешение знакомого синего цвета в пока еще целых окнах лечебницы. Проблесковые маячки. Полиция. Скривившись как от кислого, Джетро почти ссыпался по лестнице вниз, таща за собой Самару и успел сдернуть девушку с последних ступенек прежде, чем вполне себе целая и крепкая еще секунду назад лестница исчезла и осыпалась прахом на груду покрытых мхом камней. Свет померк почти сразу же. Темнота накрыла их с Самарой, вернув в неуютные руины старой лечебницы Пайнхерст, с которых они и начали свое путешествие в воспоминания местных давно почивших жителей.
[indent] - Фух! Успели, - Джетро блеснул кривыми зубами в полумраке. - Когда-то я уже застревал там наверху. Чуть шею не свернул потом, когда спускался по всем этим камням и веткам. Больше не практикую.
[indent] Шагнув было к пролому, который когда-то был парадным входом в лечебницу, он очень вовремя вспомнил, что там снаружи могла быть полиция, и попятился обратно. Конечно, это мог быть обычный патруль. Руины старой лечебницы были излюбленным местом, где тусовались подростки, еще в те времена, когда самого Джетро еще даже в планах не было, так что каслрокская полиция регулярно сюда заглядывала и регулярно ловила молодняк с пивом и досками уиджи из местного сувенирного. Хорошо, если полицейские приехали за этим и на этот раз. В противном случае...
[indent] Джетро дернул Самару в темноту и, зажав ее в темном углу, буквально втиснул в стенку и красноречиво зажал ей рот рукой, как уже делал сегодня в темном больничном коридоре у входа в прачечную.

Подпись автора

Что бы он ни натворил — он твой брат.